Александр Пушкин

Гробовщик

     Не зрим ли каждый день гробов,
     Седин дряхлеющей вселенной?

     Державин.


     Последние  пожитки  гробовщика  Адрияна  Прохорова  были  взвалены   на
похоронные дроги, и тощая пара в четвертый раз  потащилась  с  Басманной  на
Никитскую, куда гробовщик  переселялся  всем  своим  домом.  Заперев  лавку,
прибил он к воротам объявление о том, что дом продается и отдается внаймы, и
пешком отправился на новоселье. Приближаясь  к  желтому  домику,  так  давно
соблазнявшему его воображение и наконец купленному им за  порядочную  сумму,
старый гробовщик чувствовал с удивлением,  что  сердце  его  не  радовалось.
Переступив за незнакомый порог и нашед в новом  своем  жилище  суматоху,  он
вздохнул о ветхой лачужке, где в течение осьмнадцати лет все  было  заведено
самым строгим порядком; стал бранить обеих своих дочерей и работницу  за  их
медленность и сам принялся им помогать. Вскоре порядок установился; кивот  с
образами, шкап с посудою, стол, диван и кровать заняли им определенные  углы
в задней комнате; в кухне и гостиной поместились изделия хозяина: гробы всех
цветов и всякого размера,  также  шкапы  с  траурными  шляпами,  мантиями  и
факелами. Над воротами возвысилась вывеска, изображающая дородного  Амура  с
опрокинутым факелом в руке, с подписью: "Здесь продаются и  обиваются  гробы
простые и крашеные, также отдаются напрокат и  починяются  старые".  Девушки
ушли в свою светлицу. Адриян обошел свое жилище, сел  у  окошка  и  приказал
готовить самовар.
     Просвещенный  читатель  ведает,  что  Шекспир  и  Вальтер   Скотт   оба
представили своих гробокопателей  людьми  веселыми  и  шутливыми,  дабы  сей
противоположностию сильнее поразить наше воображение. Из уважения  к  истине
мы не можем следовать их примеру и принуждены признаться,  что  нрав  нашего
гробовщика совершенно соответствовал мрачному его ремеслу.  Адриян  Прохоров
обыкновенно был угрюм и задумчив. Он  разрешал  молчание  разве  только  для
того, чтобы журить своих дочерей, когда заставал их  без  дела  глазеющих  в
окно на прохожих, или чтоб запрашивать за свои  произведения  преувеличенную
цену у тех,  которые  имели  несчастие  (а  иногда  и  удовольствие)  в  них
нуждаться. Итак, Адриян, сидя под окном и  выпивая  седьмую  чашку  чаю,  по
своему  обыкновению  был  погружен  в  печальные  размышления.  Он  думал  о
проливном дожде, который, за неделю тому назад,  встретил  у  самой  заставы
похороны отставного бригадира. Многие мантии от того сузились, многие  шляпы
покоробились. Он предвидел неминуемые расходы,  ибо  давний  запас  гробовых
нарядов приходил у него в жалкое состояние. Он надеялся выместить убыток  на
старой купчихе Трюхиной, которая уже около года находилась  при  смерти.  Но
Трюхина умирала на Разгуляе, и Прохоров боялся, чтоб ее наследники, несмотря
на  свое  обещание,  не  поленились  послать  за  ним  в  такую  даль  и  не
сторговались бы с ближайшим подрядчиком.
     Сии размышления были прерваны нечаянно тремя франмасонскими  ударами  в
дверь. "Кто там?" -  спросил  гробовщик.  Дверь  отворилась,  и  человек,  в
котором с первого взгляду можно  было  узнать  немца-ремесленника,  вошел  в
комнату и с веселым видом  приближился  к  гробовщику.  "Извините,  любезный
сосед, - сказал он тем русским наречием, которое мы без смеха доныне слышать
не можем, -  извините,  что  я  вам  помешал...  я  желал  поскорее  с  вами
познакомиться. Я сапожник, имя мое Готлиб Шульц, и живу от вас через  улицу,
в этом домике, что против  ваших  окошек.  Завтра  праздную  мою  серебряную
свадьбу, и я прошу вас и  ваших  дочек  отобедать  у  меня  по-приятельски".
Приглашение было благосклонно принято. Гробовщик просил сапожника садиться и
выкушать чашку чаю, и благодаря открытому нраву Готлиба  Шульца  вскоре  они
разговорились дружелюбно. "Каково торгует ваша милость?" -  спросил  Адриян.
"Э-хе-хе, - отвечал Шульц, - и  так  и  сяк.  Пожаловаться  не  могу.  Хоть,
конечно, мой товар не то, что ваш: живой без сапог обойдется, а мертвый  без
гроба не живет". - "Сущая правда, - заметил Адриян; - однако ж, если  живому
не на что купить сапог, то, не  прогневайся,  ходит  он  и  босой;  а  нищий
мертвец и даром берет себе гроб". Таким образом беседа  продолжалась  у  них
еще несколько времени; наконец сапожник встал  и  простился  с  гробовщиком,
возобновляя свое приглашение.
     На другой день, ровно в двенадцать часов, гробовщик и его дочери  вышли
из калитки новокупленного дома и отправились к соседу. Не стану описывать ни
русского кафтана Адрияна Прохорова, ни европейского наряда Акулины и  Дарьи,
отступая в сем случае от обычая, принятого нынешними  романистами.  Полагаю,
однако ж, не излишним заметить,  что  обе  девицы  надели  желтые  шляпки  и
красные башмаки, что бывало у них только в торжественные случаи.
     Тесная квартирка  сапожника  была  наполнена  гостями,  большею  частию
немцами-ремесленниками, с их женами и подмастерьями. Из  русских  чиновников
был один будочник,  чухонец  Юрко,  умевший  приобрести,  несмотря  на  свое
смиренное звание,  особенную  благосклонность  хозяина.  Лет  двадцать  пять
служил он в сем звании верой и правдою, как почталион  Погорельского.  Пожар
двенадцатого года, уничтожив первопрестольную столицу, истребил и его желтую
будку. Но тотчас, по изгнании врага, на ее месте явилась новая, серенькая  с
белыми колонками дорического ордена, и Юрко стал опять расхаживать около нее
с секирой и в броне сермяжной. Он был знаком большей части  немцев,  живущих
около Никитских ворот:  иным  из  них  случалось  даже  ночевать  у  Юрки  с
воскресенья  на  понедельник.  Адриян  тотчас  познакомился  с  ним,  как  с
человеком, в котором рано пли поздно может  случиться  иметь  нужду,  и  как
гости пошли за стол, то они сели вместе. Господин и госпожа  Шульц  и  дочка
их, семнадцатилетняя Лотхен, обедая с гостями, все вместе угощали и помогали
кухарке служить. Пиво лилось. Юрко ел за четверых; Адриян  ему  не  уступал;
дочери его чинились; разговор на немецком языке час от часу делался  шумнее.
Вдруг хозяин потребовал внимания и, откупоривая засмоленную бутылку,  громко
произнес  по-русски:  "За  здоровье  моей  доброй   Луизы!"   Полушампанское
запенилось. Хозяин нежно поцеловал свежее лицо сорокалетней своей подруги, и
гости шумно выпили здоровье  доброй  Луизы.  "За  здоровье  любезных  гостей
моих!"  -  провозгласил  хозяин,  откупоривая  вторую  бутылку  -  и   гости
благодарили его, осушая вновь свои рюмки. Тут начали здоровья следовать одно
за другим: пили здоровье каждого гостя  особливо,  пили  здоровье  Москвы  и
целой дюжины германских городков, пили здоровье всех цехов вообще и  каждого
в особенности, пили здоровье мастеров и подмастерьев. Адриян пил с  усердием
и до того развеселился, что сам предложил какой-то шутливый тост.
     Вдруг один из гостей, толстый булочник, поднял рюмку и воскликнул:  "За
здоровье тех, на которых мы работаем, unserer Kundleute!"1) Предложение, как
и  все,  было  принято  радостно  и  единодушно.  Гости  начали  друг  другу
кланяться, портной сапожнику, сапожник  портному,  булочник  им  обоим,  все
булочнику и так  далее.  Юрко,  посреди  сих  взаимных  поклонов,  закричал,
обратясь  к  своему  соседу:  "Что  же?  пей,  батюшка,  за  здоровье  своих
мертвецов". Все захохотали, но гробовщик почел себя обиженным и  нахмурился.
Никто того не заметил, гости продолжали пить, и уже благовестили к  вечерне,
когда встали из-за стола.
     Гости разошлись поздно, и по большей части навеселе. Толстый булочник и
переплетчик, коего лицо Казалось в красненьком сафьянном переплете,
     под руки отвели Юрку  в  его  будку,  наблюдая  в  сем  случае  русскую
пословицу: долг платежом красен. Гробовщик пришел домой пьян и сердит.  "Что
ж это, в самом деле, - рассуждал он  вслух,  -  чем  ремесло  мое  нечестнее
прочих? разве гробовщик брат палачу? чему смеются басурмане? разве гробовщик
гаер святочный? Хотелось было мне позвать их на  новоселье,  задать  им  пир
горой: ин не бывать же тому! А созову я тех, на которых  работаю:  мертвецов
православных". - "Что ты, батюшка? - сказала работница, которая в это  время
разувала его, - что ты  это  городишь?  Перекрестись!  Созывать  мертвых  на
новоселие! Экая страсть!" - "Ей-богу, созову, - продолжал  Адриян,  -  и  на
завтрашний же день. Милости просим, мои благодетели, завтра вечером  у  меня
попировать; угощу, чем бог послал". С этим словом  гробовщик  отправился  на
кровать и вскоре захрапел.
     На дворе  еще  было  темно,  как  Адрияна  разбудили.  Купчиха  Трюхина
скончалась в эту самую ночь, и нарочный от ее приказчика прискакал к Адрияну
верхом с этим известием. Гробовщик дал ему за то гривенник на водку,  оделся
наскоро, взял извозчика и поехал на Разгуляй. У ворот покойницы  уже  стояла
поли ция и расхаживали купцы, как  вороны,  почуя  мертвое  тело.  Покойница
лежала на столе, желтая как воск, но еще не обезображенная тлением. Около ее
теснились родственники, соседи и домашние.  Все  окны  были  открыты;  свечи
горели; священники читали молитвы. Адриян  подошел  к  племяннику  Трюхиной,
молодому ку пчику в модном сертуке, объявляя ему, что гроб, свечи, покров  и
другие  похоронные  принадлежности  тотчас  будут  ему  доставлены  во  всей
исправности. Наследник благодарил его рассеянно, сказав, что о  цене  он  не
торгуется, а во всем полагается на его совесть.  Гробовщик,  по  обыкновению
своему, побожился, что лишнего не возьмет; значительным взглядом обменялся с
приказчиком и поехал хлопотать. Целый день разъезжал с Разгуляя к  Никитским
воротам и обратно; к вечеру все сладил и пошел домой пешком, отпустив своего
извозчика. Ночь была  лунная.  Гробовщик  благополучно  дошел  до  Никитских
ворот. У Вознесения окликал его  знакомец  наш  Юрко  и,  узнав  гробовщика,
пожелал ему доброй ночи. Было поздно. Гробовщик подходил уже к своему  дому,
как вдруг показалось ему, что кто-то подошел к его воротам, отворил  калитку
и в нее скрылся. "Что бы это значило? - подумал Адриян. - Кому опять до меня
нужда? Уж не вор ли ко мне забрался? Не ходят ли  любовники  к  моим  дурам?
Чего доброго!" И гробовщик думал уже  кликнуть  на  помощь  приятеля  своего
Юрку. В эту минуту кто-то еще приближился к калитке и собирался  войти,  но,
увидя бегущего хозяина, остановился и снял треугольную шляпу.  Адрияну  лицо
его показалось знакомо, но второпях не успел он  порядочно  его  разглядеть.
"Вы пожаловали ко мне, - сказал, запыхавшись, Адриян, - войдите же, сделайте
милость". - "Не церемонься, батюшка, - отвечал  тот  глухо,  -  ступай  себе
вперед; указывай  гостям  дорогу!"  Адрияну  и  некогда  было  церемониться.
Калитка  была  отперта,  он  пошел  на  лестницу,  и  тот  за  ним.  Адрияну
показалось, что по комнатам его ходят люди. "Что за дьявольщина!" -  подумал
он  и  спешил  войти...  тут  ноги  его  подкосились.  Комната  полна   была
мертвецами. Луна сквозь окна освещала их желтые и  синие  лица,  ввалившиеся
рты, мутные, полузакрытые глаза и высунувшиеся носы... Адриян с ужасом узнал
в них людей, погребенных его стараниями, и в госте, с ним  вместе  вошедшем,
бригадира, похороненного во время проливного дождя. Все они, дамы и мужчины,
окружили гробовщика с  поклонами  и  приветствиями,  кроме  одного  бедняка,
недавно даром похороненного, который, совестясь и стыдясь своего рубища,  не
приближался и стоял смиренно в углу. Прочие все одеты  были  благопристойно:
покойницы в чепцах и лентах, мертвецы чиновные в  мундирах,  но  с  бородами
небритыми, купцы в праздничных кафтанах.  "Видишь  ли,  Прохоров,  -  сказал
бригадир от имени  всей  честной  компании,  -  все  мы  поднялись  на  твое
приглашение; остались дома только те, которым уже не в мочь, которые  совсем
развалились, да у кого остались одни кости  без  кожи,  но  и  тут  один  не
утерпел - так хотелось ему побывать у тебя..." В эту минуту маленький скелет
продрался сквозь толпу и приближился к Адрияну. Череп его  ласково  улыбался
гробовщику. Клочки  светло-зеленого  и  красного  сукна  и  ветхой  холстины
кой-где висели на нем, как на шесте, а кости ног бились в больших ботфортах,
как пестики в ступах. "Ты не  узнал  меня,  Прохоров,  -  сказал  скелет.  -
Помнишь ли отставного  сержанта  гвардии  Петра  Петровича  Курилкина,  того
самого, которому, в 1799 году, ты продал первый свой гроб - и  еще  сосновый
за дубовый?" С сим словом мертвец простер ему костяные объятия - но  Адриян,
собравшись с силами, закричал и оттолкнул  его.  Петр  Петрович  пошатнулся,
упал и весь рассыпался. Между мертвецами  поднялся  ропот  негодования;  все
вступились за честь своего товарища, пристали к Адрияну с бранью и угрозами,
и  бедный  хозяин,  оглушенный  их  криком  и  почти  задавленный,   потерял
присутствие духа, сам упал на кости отставного сержанта  гвардии  и  лишился
чувств.
     Солнце давно уже освещало постелю, на которой лежал гробовщик.  Наконец
открыл он глаза и увидел  перед  собою  работницу,  раздувающую  самовар.  С
ужасом вспомнил Адриян  все  вчерашние  происшествия.  Трюхина,  бригадир  и
сержант Курилкин смутно представились его воображению. Он молча ожидал, чтоб
работница  начала  с  ним  разговор  и  объявила   о   последствиях   ночных
приключений.
     - Как ты заспался,  батюшка,  Адриян  Прохорович,  -  сказала  Аксинья,
подавая ему халат. - К  тебе  заходил  сосед  портной,  и  здешний  буточник
забегал  с  объявлением,  что  сегодня  частный  именинник,  да  ты  изволил
почивать, и мы не хотели тебя разбудить.
     - А приходили ко мне от покойницы Трюхиной?
     - Покойницы? Да разве она умерла?
     - Эка дура! Да не ты ли пособляла мне вчера улаживать ее похороны? .
     - Что ты, батюшка? не с ума ли спятил, али хмель вчерашний еще у тя  не
прошел? Какие были вчера похороны? Ты целый день пировал у немца,  воротился
пьян, завалился в постелю,  да  и  спал  до  сего  часа,  как  уж  к  обедне
отблаговестили.
     - Ой ли! - сказал обрадованный гробовщик.
     - Вестимо так, - отвечала работница.
     - Ну, коли так, давай скорее чаю да позови дочерей.