Александр Пушкин

Пир во время чумы

Пир во время чумы 
(из вильсоновой трагедии: The City of The Plague)



Улица. Накрытый стол. 
Несколько пирующих мужчин и женщин.

Молодой человек

          Почтенный председатель! я напомню
          О человеке, очень нам знакомом,
          О том, чьи шутки, повести смешные,
          Ответы острые и замечанья,
          Столь едкие в их важности забавной,
          Застольную беседу оживляли
          И разгоняли мрак, который ныне
          Зараза, гостья наша, насылает
          На самые блестящие умы.
          Тому два дня наш общий хохот славил
          Его рассказы; невозможно быть,
          Чтоб мы в своем веселом пированье
          Забыли Джаксона! Его здесь кресла
          Стоят пустые, будто ожидая
          Весельчака – но он ушел уже
          В холодные подземные жилища...
          Хотя красноречивейший язык
          Не умолкал еще во прахе гроба;
          Но много нас еще живых, и нам
          Причины нет печалиться. Итак,
          Я предлагаю выпить в его память
          С веселым звоном рюмок, с восклицаньем,
          Как будто б был он жив.

Председатель

          Он выбыл первый
          Из круга нашего. Пускай в молчаньe
          Мы выпьем в честь его.

Молодой человек

          Да будет так!

Все пьют молча.

Председатель

          Твой голос, милая, выводит звуки
          Родимых песен с диким совершенством;
          Спой, Мери, нам уныло и протяжно,
          Чтоб мы потом к веселью обратились
          Безумнее, как тот, кто от земли
          Был отлучен каким-нибудь виденьем.

Мери

(поет)

          Было время, процветала
          В мире наша сторона:
          В воскресение бывала
          Церковь божия полна;
          Наших деток в шумной школе
          Раздавались голоса,
          И сверкали в светлом поле
          Серп и быстрая коса.

          Ныне церковь опустела;
          Школа глухо заперта;
          Нива праздно перезрела;
          Роща темная пуста;
          И селенье, как жилище
          Погорелое, стоит, —
          Тихо все. Oдно кладбище
          Не пустеет, не молчит.

          Поминутно мертвых носят,
          И стенания живых
          Боязливо бога просят
          Упокоить души их!
          Поминутно места надо,
          И могилы меж собой,
          Как испуганное стадо,
          Жмутся тесной чередой!

          Если ранняя могила
          Суждена моей весне —
          Ты, кого я так любила,
          Чья любовь отрада мне, —
          Я молю: не приближайся
          К телу Дженни ты своей,
          Уст умерших не касайся,
          Следуй издали за ней.

          И потом оставь селенье!
          Уходи куда-нибудь,
          Где б ты мог души мученье
          Усладить и отдохнуть.
          И когда зараза минет,
          Посети мой бедный прах;
          А Эдмонда не покинет
          Дженни даже в небесах!

Председатель

          Благодарим, задумчивая Мери,
          Благодарим за жалобную песню!
          В дни прежние чума такая ж, видно,
          Холмы и долы ваши посетила,
          И раздавались жалкие стенанья
          По берегам потоков и ручьев,
          Бегущих ныне весело и мирно
          Сквозь дикий рай твоей земли родной;
          И мрачный год, в который пало столько
          Отважных, добрых и прекрасных жертв,
          Едва оставил память о себе
          В какой-нибудь простой пастушьей песне,
          Унылой и приятной... Hет, ничто
          Так не печалит нас среди веселий,
          Как томный, сердцем повторенный звук!

Мери

          О, если б никогда я не певала
          Вне хижины родителей моих!
          Они свою любили слушать Мери;
          Самой себе я, кажется, внимаю,
          Поющей у родимого порога.
          Мой голос слаще был в то время: он
          Был голосом невинности...

Луиза

          Не в моде
          Теперь такие песни! Но все ж есть
          Еще простые души: рады таять
          От женских слез и слепо верят им.
          Она уверена, что взор слезливый
          Ее неотразим – а если б то же
          О смехе думала своем, то, верно,
          Все б улыбалась. Вальсингам хвалил
          Крикливых северных красавиц: вот
          Она и расстоналась. Ненавижу
          Волос шотландских этих желтизну.

Председатель

          Послушайте: я слышу стук колес!

Едет телега, наполненная мертвыми телами. Негр управляет ею.

          Ага! Луизе дурно; в ней, я думал,
          По языку судя, мужское сердце.
          Но так-то – нежного слабей жестокий,
          И страх живет в душе, страстьми томимой!
          Брось, Мери, ей воды в лицо. Ей лучше.

Мери

          Сестра моей печали и позора,
          Приляг на грудь мою.

Луиза

(приходя в чувство)

          Ужасный демон
          Приснился мне: весь черный, белоглазый....
          Он звал меня в свою тележку. В ней
          Лежали мертвые – и лепетали
          Ужасную, неведомую речь....
          Скажите мне: во сне ли это было?
          Проехала ль телега?

Молодой человек

          Ну, Луиза,
          Развеселись – хоть улица вся наша
          Безмолвное убежище от смерти,
          Приют пиров, ничем невозмутимых,
          Но знаешь, эта черная телега
          Имеет право всюду разъезжать.
          Мы пропускать ее должны! Послушай,
          Ты, Вальсингам: для пресеченья споров
          И следствий женских обмороков спой
          Нам песню, вольную, живую песню,
          Не грустию шотландской вдохновенну,
          А буйную, вакхическую песнь,
          Рожденную за чашею кипящей.

Председатель

          Такой не знаю, но спою вам гимн
          Я в честь чумы, – я написал его
          Прошедшей ночью, как расстались мы.
          Мне странная нашла охота к рифмам
          Впервые в жизни! Слушайте ж меня:
          Охриплый голос мой приличен песне.

Многие

          Гимн в честь чумы! послушаем его!
          Гимн в честь чумы! прекрасно! bravo! bravo!

Председатель

(поет)

          Когда могущая Зима,
          Как бодрый вождь, ведет сама
          На нас косматые дружины
          Своих морозов и снегов, —
          Навстречу ей трещат камины,
          И весел зимний жар пиров.
          *

          Царица грозная, Чума
          Теперь идет на нас сама
          И льстится жатвою богатой;
          И к нам в окошко день и ночь
          Стучит могильною лопатой....
          Что делать нам? и чем помочь?
          *

          Как от проказницы Зимы,
          Запремся также от Чумы!
          Зажжем огни, нальем бокалы,
          Утопим весело умы
          И, заварив пиры да балы,
          Восславим царствие Чумы.
          *

          Есть упоение в бою,
          И бездны мрачной на краю,
          И в разъяренном океане,
          Средь грозных волн и бурной тьмы,
          И в аравийском урагане,
          И в дуновении Чумы.
          *

          Все, все, что гибелью грозит,
          Для сердца смертного таит
          Неизъяснимы наслажденья —
          Бессмертья, может быть, залог!
          И счастлив тот, кто средь волненья
          Их обретать и ведать мог.
          *

          Итак, – хвала тебе, Чума,
          Нам не страшна могилы тьма,
          Нас не смутит твое призванье!
          Бокалы пеним дружно мы
          И девы-розы пьем дыханье, —
          Быть может... полное Чумы!

Входит старый священник.

Священник

          Безбожный пир, безбожные безумцы!
          Вы пиршеством и песнями разврата
          Ругаетесь над мрачной тишиной,
          Повсюду смертию распространенной!
          Средь ужаса плачевных похорон,
          Средь бледных лиц молюсь я на кладбище,
          А ваши ненавистные восторги
          Смущают тишину гробов – и землю
          Над мертвыми телами потрясают!
          Когда бы стариков и жен моленья
          Не освятили общей, смертной ямы, —
          Подумать мог бы я, что нынче бесы
          Погибший дух безбожника терзают
          И в тьму кромешную тащат со смехом.

Несколько голосов

          Он мастерски об аде говорит!
          Ступай, старик! ступай своей дорогой!

Священник

          Я заклинаю вас святою кровью
          Спасителя, распятого за нас:
          Прервите пир чудовищный, когда
          Желаете вы встретить в небесах
          Утраченных возлюбленные души.
          Ступайте по своим домам!

Председатель

          Дома
          У нас печальны – юность любит радость.

Священник

          Ты ль это, Вальсингам? ты ль самый тот,
          Кто три тому недели, на коленях,
          Труп матери, рыдая, обнимал
          И с воплем бился над ее могилой?
          Иль думаешь, она теперь не плачет,
          Не плачет горько в самых небесах,
          Взирая на пирующего сына,
          В пиру разврата, слыша голос твой,
          Поющий бешеные песни, между
          Мольбы святой и тяжких воздыханий?
          Ступай за мной!

Председатель

          Зачем приходишь ты
          Меня тревожить? Не могу, не должен
          Я за тобой идти: я здесь удержан
          Отчаяньем, воспоминаньем страшным,
          Сознаньем беззаконья моего,
          И ужасом той мертвой пустоты,
          Которую в моем дому встречаю —
          И новостью сих бешеных веселий,
          И благодатным ядом этой чаши,
          И ласками (прости меня, господь)
          Погибшего, но милого созданья...
          Тень матери не вызовет меня
          Отселе, – поздно, слышу голос твой,
          Меня зовущий, – признаю усилья
          Меня спасти... старик, иди же с миром;
          Но проклят будь, кто за тобой пойдет!

Mногие

          Bravo, bravo! достойный председатель!
          Вот проповедь тебе! пошел! пошел!

Священник

          Матильды чистый дух тебя зовет!

Председатель

(встает)

          Клянись же мне, с поднятой к небесам
          Увядшей, бледною рукой – оставить
          В гробу навек умолкнувшее имя!
          О, если б от очей ее бессмертных
          Скрыть это зрелище! Меня когда-то
          Она считала чистым, гордым, вольным —
          И знала рай в объятиях моих...
          Где я? Святое чадо света! вижу
          Тебя я там, куда мой падший дух
          Не досягнет уже...

Женский голос

          Он сумасшедший, —
          Он бредит о жене похороненной!

Священник

          Пойдем, пойдем...

Председатель

          Отец мой, ради бога,
          Оставь меня!

Священник

          Спаси тебя господь!
          Прости, мой сын.

Уходит. Пир продолжается. 
Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость.